своим потом добываем им богатства, а живем точно в двух разных мирах, совсем как богач и бедняк Лазарь, когда их разделила пропасть, хотя я-то знаю, кому из них было тогда лучше, — заключил он со злой усмешкой.
— Что ж, сосед, — сказал Уилсон, — все это, может, и правда, только мне куда интереснее узнать про Эстер. Когда же ты в последний раз слышал о ней?
— Так вот, в то воскресенье распростилась она с нами очень ласково, поцеловала и жену мою Мэри, и дочку Мэри (раз уж мне нельзя больше называть ее «маленькой»), попрощалась за руку со мной, да так весело, что нам и в голову не пришло призадуматься над ее поцелуями и прощаньями. А в среду вечером является к нам сын миссис Брэдшоу с сундучком Эстер и следом за ним — сама миссис Брэдшоу с ключами. Тут мы и узнали, что Эстер сказала ей, будто переезжает к нам обратно, заплатила ей за квартиру до конца недели, потому что не предупредила заранее, и во вторник вечером ушла с узелком (в своем лучшем платье, как я уже говорил тебе), сказав миссис Брэдшоу, что с сундучком она может не торопиться — пусть принесет, когда будет время. Ну и миссис Брэдшоу, конечно, думала, что найдет Эстер у нас. Только она все это рассказала, хозяйка моя как закричит — и упала без памяти. Мэри побежала за водой, а меня так встревожила моя женушка, что я и думать про Эстер забыл. Назавтра я расспросил всех соседей — и наших, и миссис Брэдшоу, по никто не слыхал о ней и не видел ее. Я даже к полицейскому сходил — он довольно славный малый, да только раньше я с ним никогда не разговаривал из-за его формы, — попросил его помочь нам: ведь он на таких делах, наверно, собаку съел. Он, видно, других полицейских спросил. Оказалось, что один из них видел девушку вроде нашей Эстер во вторник вечером, часов около восьми. Она шла очень быстро, с узелком под мышкой, возле церкви села на извозчика — и только ее и видели: номера-то этого извозчика мы не знаем. Жалко мне девчонку, видно, сбилась она с пути, а только жену мою еще больше жаль. Ведь она любила Эстер, как меня или Мэри, и до сих пор еще не пришла в себя после смерти бедняжки Тома. Ну ладно, пойдем теперь к нашим женам: может, твоя хозяйка и сумела утешить мою.
И, ускорив шаг, они двинулись обратно. Уилсон выразил сожаление, что они больше не живут рядом, как прежде.
— Правда, наша Элис живет на Барбер-стрит в подвале дома номер четырнадцать, и стоит послать за ней, как она через пять минут будет у вас и посидит с твоей женой, когда ей взгрустнется. Конечно, я брат Элис и, может, не должен такого говорить, но я все же скажу: нет на свете человека, который с большей радостью помогал бы людям и словом и делом, чем она. Элис хоть и целый день простоит над корытом, но если у кого из соседей заболеет ребенок, она тут же вызовется посидеть с ним, хоть завтра ей, может, с шести утра опять за работу браться.
— Она сама бедна, Уилсон, и сочувствует беднякам, — был ответ. — Во всяком случае, спасибо за предложение, — добавил Бартон. — Я, может, и побеспокою твою сестру и попрошу посидеть с женой, пока я на работе, а Мэри в школе: я знаю, что она без нас места себе не находит. А вон и Мэри! — воскликнул он, и глаза его потеплели: в отдалении, среди группы девушек, он заметил свою единственную дочь, хорошенькую девочку-подростка лет тринадцати.
Та, завидев отца, побежала ему навстречу: у этого внешне сурового человека, видно, была добрая душа.
Мужчины миновали последний перелаз, а Мэри задержалась у изгороди, чтобы нарвать распускающегося боярышника. Проходивший мимо рослый парень, воспользовавшись этим, чмокнул ее в щеку.
— На память о старом знакомстве, Мэри!
— Вот и тебе, на память о старом знакомстве! — воскликнула девочка, вся залившись краской больше от досады, чем от стыда, и награждая его пощечиной.
Тон, каким это было сказано, заставил ее отца и его друга обернуться. Оказалось, что обидчик приходится старшим сыном последнему и на семнадцать лет старше своих маленьких братьев-близнецов.
— Вот что, дети, вместо того чтобы целоваться и ссориться, возьмите каждый по малышу, а то у нас с Уилсоном руки порядком устали.
Мэри тотчас подбежала к отцу. Она, как все девочки, любила маленьких детей и, кроме того, знала, какое событие вскоре произойдет в ее семье, а молодой Уилсон, сразу утратив всю свою юношескую грубоватость, нежно заворковал над младшим братиком.
— Двойняшки, да благословит их Господь, все же тяжкое испытание для бедняка, — заметил гордившийся ими, но немало измученный заботами отец, звонко целуя малыша, прежде чем передать его на руки брату.
Глава II
Чаепитие в Манчестере
Поставь-ка, Полли, чайник,
Поставь-ка чай для нас!
Поставь-ка, Полли, чайник,
И будет чай у нас!
— Вот и мы, женушка. Ты думала, мы потерялись? — весело спросил Уилсон, в то время как подруги поднялись и стали отряхиваться, готовясь двинуться в обратный путь.
Миссис Бартон явно успокоилась, если не повеселела, облегчив душу рассказом о своих страхах и предположениях, и одобрительным взглядом поддержала приглашение мужа отправиться с «Покосов» всей компанией к ним домой — попить чайку. Миссис Уилсон стала было возражать — час уже поздний, а с ними малыши, но было видно, что и ей хочется принять приглашение.
— Хватит болтать-то, хозяйка, — добродушно заметил муж. — Сама знаешь, что мы еле укладываем мальчишек спать в одиннадцатом часу. У тебя есть платок — одного мальчонку закутаем в него: ему будет тепло там, как у птицы под крылом. А другого я готов к себе в карман спрятать, чтоб не нарушать компании и не тащиться сейчас в такую даль в Энкоутс.
— А потом, я могу дать вам еще один платок, — предложила миссис Бартон.
— Я на все согласен, лишь бы компании не разбивать.
Итак, решение было принято, и все отправились к Бартонам. Путь их пролегал по множеству наполовину застроенных улиц, столь похожих одна на другую, что немудрено было бы перепутать их и заблудиться. Однако друзья наши не сделали ни шагу лишнего: миновали проулок, срезали угол и наконец свернули с одной из бесчисленных улочек на мощеный дворик,
